Жемчужина Карелии. Город Кондопога.


Рейтинг@Mail.ru
Majordomo.ru - надёжный хостинг

 | Просмотров: 7 785 |

Кондопожская губа
Робинзонада - 95

Кондопожская губа. Робинзонада



Журнал "Звезда"

Павел Ефремов о Робинзонаде-95
Кондопожская губа. Робинзонада

Наш разговор с Павлом начался с его воспоминаний о «Робинзонаде». Это
сейчас стали привычными телешоу типа «Последний герой». Если вдуматься, то начало подобным испытаниям «на выживаемость» как раз и положила «Робинзонада-95». В оргкомитет тогда подали более шести тысяч заявок. Как же наш земляк сумел попасть в «тридцатку» участников-экстремалов, а потом и занять призовое место?
- Отбор был жесткий, - вспоминает Павел Ефремов. - Четыре отборочных тура, и первый - «переписочный». Можно сказать, я попал в число участников чудом, сумев заинтересовать организаторов соревнований. Чем? Раньше я умалчивал об этом, теперь скажу. Я написал стихи о дружбе, и они понравились жюри. Это раньше, когда мы учились в ПТУ, ребята, в большинстве детдомовцы, не жаловали рифмоплетов. Мол, рифмы, цветочки-лужочки - не дело для суровых мужиков, каковыми мы считали себя в пэтэушную пору. Но к 95-му я и впрямь возмужал и к поэтическому творчеству относился уважительно.
Второй тур - сотня вопросов, из которых я сумел ответить на три-четыре. А по остальным... Засел в библиотеки, обращался к специалистам. Подчас и они не могли ответить вразумительно. В конце концов я вернул эту анкету в оргкомитет с честным признанием, как искал ответы, и дал свои варианты - как понимал. Лишь позднее до меня дошло, что эта анкета - своеобразный тест на честность. Короче, получил приглашение приехать на третий тур - в Кондопогу, в Карелию.
Добрался я до базового лагеря на острове вблизи поселка Тултуба. Сразу все кандидаты в Робинзоны (уже около сотни) попали под контроль психологов, физиологов, экологов. И даже ОМОНа: бойцы проверяли каждого на умение постоять за себя. В ту пору я спортом всерьез уже не занимался, но дать отпор и постоять за себя могу.
Испытывали нас всяко, немножко тренировали. Например, надо форсировать реку по двум натянутым веревкам. Ширина потока - метров пятьдесят. Ступаешь по нижней веревке, держась за верхнюю. Поначалу идешь нормально, а ближе к середке так начинает колбасить, такая амплитуда колебаний, что думаешь: мама родная, куда я попал, ведь, того и гляди, навернусь! И по полосам препятствий нас гоняли так, что я армейские уроки вспоминал с благодарностью...
Все испытания прошли около тридцати человек. Жребий решил выбор острова и напарника. Моим напарником стал Сергей - надежный парень из Сибири, выступавший под псевдонимом Миротворец. «Робинзоны» - бесфамильны. К примеру, у меня был псевдоним Гранит. Вдвоем с Миротворцем мы и оказались в Онежском озере на безымянном острове. Длина - двести метров, ширина - двадцать. Мох, камни, пара живых елок и чуть-чуть кустарника - веточки четыре малины. Безымянный клочок суши мы шутливо окрестили островом «святых Павла и Сергия».
Здесь мы и должны были «выживать» четырнадцать дней без каких-либо цивильных продуктов. На двоих у нас были спички, топор, нож, котелок и рыболовные снасти: леска с крючками.
Из ветровала (поваленные стволы на острове тоже были, хотя и мало) построили шалаш. Крышу закрыли плащом, сверху набросали лапника. Шел июль - как раз на Онеге сезон дождей, а у нас в шалаше - сухо. Но так было, пока плащ не промок насквозь.

- Павел, так чем же вы питались на острове? Поди-ка, одной рыбой?
- С рыбой вышел облом. Ее практически не было, потому что у острова табунилась корюшка - нечто «сорное», вроде наших колючих ершей. Корюшка всю путную рыбу распугивала, так что две недели питаться нам пришлось исключительно змеями и лягушками.

- Змеи, наверное, не ядовитые - ужи?
- Самые натуральные ядовитые гадюки. Но мы наловчились ловить их не хуже змееловов. В отличие от последних не собирали змеиный яд, а просто отсекали гадюкам головы. А туловища варили. Сперва опасались, что отравимся, но потом змеи стали для нас почти деликатесом. На варево супчика хватало двух-трех гадюк. Ну а лягушки - так и совсем французская пища. Мы на них смотрели, как на прыгающие котлеты. Смех и грех! Когда вернулся домой, пошли с женой прогуляться к речке. Гляжу, хорошая такая пучеглазая «котлета» скачет. Я - к ней... Жена остановила: «Паша, да ты что, ты же уже не на острове...»

- Всем участникам выпали такие змеино-лягушачьи острова?
- Конечно, нет. Это же лотерея. Например, кому-то выпал фарт: остров с пещерой, рыба ловилась отлично, только успевай закидывать удочку. А кому-то достался остров голый, плоский, как ладонь, сплошь камень. И шалаш построить не из чего. Правда, на том острове чайки гнездились, и можно было питаться яйцами. Но эта каменность давит на «робинзона» уже сама по себе.
Я не зря упомянул про четыре стебля малины. Они нам давали заварку для чая, даже несколько ягодок подарили. Мы с Миротворцем жили дружно, без неприязни, вспоминали дом, близких. Хотя теперь могу признаться, что островная жизнь была-таки настоящим испытанием, мы сбавили в весе, но до дистрофиков не дошли. «Робинзоновский» опыт пригодился мне в разных путешествиях.



Журнал "Вокруг света"

Карельская дилогия
Полуостров Безымянный... Мыс и архипелаг Робинзонов... Нет, эти названия вы не отыщете ни на одной карте мира, сколько ни ищите. Потому как их там попросту нет. Однако на самом деле они существуют: и полуостров, и мыс, и острова с романтическими названиями — и не где-то там, за тридевять земель, а совсем рядом — в Карелии, точнее, в Кондопожской губе Онежского озера.

Именно здесь в июле нынешнего года разворачивалось увлекательнейшее действо — «Робинзонада-95», или приключение в условиях, максимально приближенных к экстремальным. Словом — борьба за выживание, в которой приняли участие более пятидесяти юношей и девушек из разных областей и городов России. Итак...

Хозяйка острова улыбки

Базовый лагерь готовится ко сну. В кострищах догорают последние головешки — в вечерний воздух тянутся сизые струйки дыма. В лагере почти ни души — большинство его обитателей уже в палатках, облепивших поросший лесом и кустарником скалистый склон мыса, что с юга стрелой врезается в акваторию Кондопожской губы. Это и есть полуостров Безымянный, а крайняя его точка, где приютился лагерь, — мыс Робинзонов. Он расположен точно напротив деревеньки Тулугуба, откуда самый ближний путь с Большой земли до базового лагеря — минут пятнадцать на катере.



Мы с Юрком ступаем тихо — чтобы не потревожить тех, кто уже уснул, и осторожно — склон в иных местах довольно крут и к тому же порос предательски скользким мхом и лишайником. Белые ночи заканчиваются — ведь уже конец июля, но в сумерках узенькая тропка, петляющая меж осклизлых базальтовых валунов, над которыми нависают лапастые ветви сосен и елей, покуда еще различима.


Выходим на берег. Здесь посветлее, а на воде и подавно: кроваво-красный закат пляшет мягкими бликами на черной, как смоль, сморщившейся от слабой зыби поверхности озера. Впереди, поодаль от берега, виднеются ближайшие острова, большие, поменьше и совсем крохотные: далеко не каждый имеет собственно географическое название, но каждый учтен и пронумерован.
— Ну что, готовы? — окликает нас из «казанки» Владимир Васильевич.
— Как договаривались, — отвечаем в один голос.
— Тогда вперед, пока еще не совсем стемнело.



Владимир Федотов — директор на общественных началах бологовского детского яхт-клуба «Оптимист». Привез в Карелию четверых кандидатов и двух кандидаток в робинзоны, а еще команду обеспечения — пятерых взрослых и технику — катер, моторную лодку, запасные моторы и топливо.


Передаем Владимиру Васильевичу в катер кофры с фотоаппаратурой. И забираемся сами. Мотор «казанки», фыркнув два-три раза, завелся, и катер плавно отошел от берега...


Не знаю, почему мы выбрали именно этот остров из двадцати пяти других островов и островков в архипелаге Робинзонов? Нет, вовсе не потому, что он ближе всех к базовому лагерю. Наверное, просто понравилось его название — остров Улыбки. Потом, хотелось посмотреть, действительно ли будет нам улыбаться его хозяйка — пятнадцатилетняя девчушка из Бологого Лена Сокаева, которая держится на этом маленьком клочке суши уже больше десяти дней.



Она вышла нас встречать прямо к берегу, со счастливой улыбкой на обветренном, осунувшемся лице. И приветливо помахала рукой. Пришвартовавшись, выбираемся из катера — и следом за хозяйкой острова прямиком к ее жилью. Оно тут же, неподалеку — чуть повыше берега, на обрамленной деревьями маленькой полянке. Странное жилище: кусок полиэтиленовой пленки, закрепленный на нескольких шестах в виде палатки и обложенный по периметру камнями и мхом; внутри — подстилка из лапника, сверху — тоже мох. И больше ничего. А рядом — небольшой костерок.


— Неужели ты прожила целых десять дней под этим куском пленки — в холод, дождь, ветер? — искренне изумляюсь я, с трудом веря, что такое вообще возможно.
— А что тут такого? — в свою очередь удивляется девчушка. — Это сперва так кажется — неуютно, а на самом деле очень даже ничего — уютно и тепло.



Решаю проверить сам — заглядываю внутрь. Так и есть: юная робинзонка права. Ведь ее палатка не палатка, в общем, конструкция — не что иное, как маленький парничок: когда ты внутри, ни дождь, ни ветер тебе нипочем.
— А двое мальчишек на соседнем острове в своем огромном шалаше промокали ну прямо до нитки и здорово мерзли — никакой костер не спасал...
— Чем же ты питалась? — спрашиваю пятнадцатилетнюю робинзонку, не переставая удивляться ее сметке, сообразительности.
— Всем, что давал остров, — отвечает девчушка, и лицо ее расплывается в улыбке.



Кондопожская губа. Робинзонада

Леночка, конечно же, счастлива и радуется случаю выговориться, поделиться переживаниями. Сколько же их накопилось у нее! Ведь одиночество, пусть даже на такой короткий срок, все равно тяжкое испытание — далеко не всякому по плечу. Например, нескольких робинзонов-одиночек уже сняли с островов. Эти крепкие с виду парни сносили все: и голод, и холод, — а вот одиночество перенести не смогли. И выбросили красный флаг — сдаемся, мол, нет больше сил...
— Что же дал тебе остров сегодня? — спрашиваю.
— Утром — рыбу. Днем — ягоды и грибы. Сейчас вот снова собираюсь на рыбалку. Хотите, пошли вместе?
— Отчего же не хотим? — говорю. — Очень даже хотим. Правда, Юрок?
Спутник мой, опустив наконец фотокамеру, согласно кивает.
И мы идем следом за юной робинзонкой на дальний, юго-западный, берег острова. Дошли минут за пять: островок совсем небольшой — метров восемьдесят в длину и десять-пятнадцать в ширину, каменистый, покрыт лесом, но не очень густым. В общем, не самый плохой — жить можно...



С базальтового выступа осторожно, чтобы не поскользнуться на мшистых наростах, спускаемся к воде. Робинзонка тут же забрасывает самодельную удочку — леску и крючок, равно как и полиэтиленовую пленку, нож и котелок, она взяла с собой на остров (по условиям состязаний с собой разрешалось брать не больше пяти предметов, не считая зубной пасты и щетки — И.А.). А мы знай себе стоим и ждем. Проходит минут пять...


— Совсем забыла, — как бы извиняясь, спохватывается хозяйка острова и улыбается. — Пойдемте-ка лучше на другой берег — тут недалеко, прямо за скалой.
— Ну что ж, — говорю, — пошли — так пошли.
До другого, юго-восточного, берега и правда было рукой подать — каких-нибудь две-три минуты ходу. Пробираться, однако ж, пришлось через мшистые валуны, папоротниковые заросли и мелколесье...



И вот удочка снова в воде. Но на сей раз не прошло и минуты, как в воздух взвилась попавшаяся на крючок рыбешка — небольшой окунек. Через минуту — другой. Потом третий... и еще один, и еще. В общем, буквально за пять минут юная робинзонка выловила пять окуней. Ну и ну!..
— На ужин всем нам хватит, — уже серьезно заявляет Лена. — Больше ловить не стоит, а то завтра рыба сюда уже не придет. — И радостно прибавляет: — Ну вот, пора и юшку варить.


Надо признаться, при виде окуньков у нас с Юрком так и засосало под ложечкой: ужин в базовом лагере — слипшуюся в комья пшенную кашу — мы пропустили вполне сознательно. Ничего страшного, с голода небось не умрем за одну-то ночь. А тут юшку обещают — как же не соблазниться?



Тропинка к палатке-парничку вьется по хребту базальтовой скалы, потом спускается вниз и теряется в зарослях черники и брусники. Идем и обрываем ягоды прямо на ходу — их тут видимо-невидимо. Попадаются грибы — белые, подосиновики, лисички, волнушки. А на сыроежки мы даже не глядим...


Костерок запылал еще ярче. Над огнем кипятится котелок. Лена ловко разделывает окуньков. Вода вскипела — рыбешку в котелок. Сидим и ждем, когда юшка поспеет, и, вдыхая аромат варева, замешанный на запахе хвои и озера, разговариваем.


Лена рассказывает, как год назад, посмотрев телерепортаж «Пилигрима», загорелась желанием во что бы то ни стало попасть на нынешнюю «Робинзонаду»; как выполняла предварительное задание оргкомитета — словом, обо всем понемножку.
— А насчет полиэтилена, — призналась она, — я это уже здесь придумала — в базовом лагере. Сперва тут у нас всю дорогу шли дожди. И мы укрывали палатки этой самой пленкой. Вот тогда я и решила: возьму ее с собой на остров — это лучше, чем деревья или сучья рубить.



Что верно, то верно, не девичье это дело топором махать только ради того, чтобы шалаш поставить. Да и зачем? Тем более, что специалисты-экологи из жюри «Робинзонады» учитывают и так называемый «экологический» фактор: строй жилье, но не наноси вреда окружающей среде, с которой тебе предстоит слиться как бы в одно целое. Как? Думай сам — на то ты и робинзон...


— И всегда у тебя были такие богатые уловы? — спрашиваю я робинзонку, а сам украдкой поглядываю на котелок, источающий запах, от которого просто голова идет кругом.
— Да нет, только под конец. Пока нашла самое «рыбное» место, дней восемь прошло. А так за день ловила по две-три рыбки, не больше. Зато у мальчишек — вон там, на соседнем острове — они были вдвоем — клева и вовсе не было. Уж как они мне завидовали! Я даже издали видела: я на рыбалку — и они тут как тут. Приходили, чтобы хоть издали взглянуть — хоть глазами насытиться.



Вскоре и юшка поспела. Небольшого котелка с лихвой хватило на всех. И пусть не было хлеба, соли, не говоря уже о приправах, — ужин удался на славу.


Между тем на остров Улыбки и на озеро незаметно опустилась ночь. Костер мало-помалу догорал. Надо было возвращаться в лагерь — нам, но не хозяйке острова: ей оставалось жить здесь — слово «выживать» тут вряд ли подходит — еще два дня. Что она будет делать, когда проводит нас и улыбнется на прощание? Наверное, заберется в свою уютную палатку-парничок и, прежде чем уснуть, будет смотреть, как мерцают, догорая, угольки костра.


А когда наступит утро, она проснется, соберет что-нибудь на завтрак — то, чем одарит ее остров, затем сядет на мшистый валун или поваленное ветром деревцо и запишет в свой дневник короткие строчки:



«22 июля. Проснулась. Пошла собирать валежник, ягоды и грибы. Потом пошла ловить рыбу. У меня все нормально. Вот только часто вспоминаю маму. Как там она? Как там у нас дома? А так настроение хорошее...»
В общем — все, как обычно.


Через два дня, уже на Большой земле, Лене Сокаевой, самой юной робинзонке из Бологого, присвоят звание победительницы «Робинзонады-95» среди девушек. И она, как и все, кто выдержал, произнесет клятву:
«Я, вступая в ряды российских робинзонов, торжественно клянусь сохранить в памяти и пронести через всю свою жизнь радость общения с природой и веру в свои силы, обретенные в суровых испытаниях на островах Онежского озера».



Добровольцы форта «Фрэндшип»

Кондопожская губа. Робинзонада

На другой день, рано утром, мы снова на борту катера. Юра Николаев — он из бологовской команды Федотова — запускает мотор, и мы мчимся на юг к одному из дальних островов. Там, как сказали нам психологи, экологи и прочие ...ологи, выживает так называемая «экспериментальная» пара робинзонов из Ставрополя — Сергей Шторк и Игорь Поташин, студенты тамошней сельхозакадемии; им обоим чуть больше двадцати.


Юра Николаев всю дорогу отчего-то беспокоится, то и дело глядит назад — на север.
— Ты что, Юра, — спрашиваю. — Чего не сидится-то?
— Скоро ливанет, — говорит Юра.
Я недоуменно смотрю на моториста: вроде кругом все спокойно, и солнце вроде светит...
— Точно, ливанет, — уже уверенно заявляет моторист. — Как пить дать, ливанет. Не гляди, что солнце. Оно вот-вот скроется. Вон они — тучи, ползут с севера.



Но вот и остров. Сбавляем ход — потихоньку причаливаем к обрывистому скалистому берегу. На маленьком пятачке, возле добротной хижины, сложенной из осколков базальта, стоят робинзоны в защитного цвета форме, на головах у обоих красные повязки — ну прямо чистые Рэмбо.


Соскакиваем на берег — взбираемся по узенькой, тесной расщелине вверх, к хижине. Юрка Николаев кричит нам из «казанки»:
— Подгребу за вами часа через два. — И, хитро усмехнувшись, добавляет: — Если, конечно, дождя не будет.



Мотор реванул — и вскоре «казанка» совсем исчезла из вида за пеленой тумана, медленно, но верно идущей с севера. Значит, дождь все-таки будет.
Сергей с Игорем зовут нас к очагу — он тут же, у торцевой стенки хижины.
— Классное у вас жилье, — говорю я робинзонам и ощупываю щербатую, всю в выступах, стенку хижины. — Небось не за день построили?
— Ровно за неделю, — в один голос подтверждают ребята. — Жилье решили ставить первым делом. А попутно — обживать остров. Без добротного жилья вообще нельзя, а тут, на нашем острове, и подавно.



Оглядываюсь по сторонам: остров, хоть и немаленький и высокий, зато и растительности, в смысле — деревьев, не так чтоб уж очень.
— Вы что, на плохой остров попали? — спрашиваю.
— Не на самый лучший — это точно. Здесь только восточный берег более или менее ничего. А так везде хреново.
— С чего это вдруг?
— Да пожар здесь был когда-то: то ли молния ударила, то ли рыбаки уезжали и забыли костер потушить. А может, туристы... В общем, погорел он, и все. Но ничего не поделаешь, мы сами выбрали его — по жребию. Добровольно. Так что...
— Назвали как-нибудь?
— Конечно. Островом Дружбы назвали... А хижину — фортом «Фрэндшип».



Громкое название, ничего не скажешь. Хотя, впрочем, хижина действительно больше смахивает на форт, или крепость, — только в миниатюре. Осколки базальтовой породы плотно подогнаны один к другому; все щели замазаны землей и проложены мхом, плоская кровля сложена из лапника — в несколько слоев, а поверх устлана еще мхом. С запада хижина прилипла к скале — то есть одна стена, получается, естественная; с востока — маленькая площадочка, а за нею — обрывающийся в озеро неровный скальный отвес. В хижине-форте есть и крохотное оконце — проем, заделанный куском прозрачного пластика, подобранного здесь же, на острове. В северо-восточном углу — отверстие, вертикальное и довольно узкое: это — вход. В северной стенке еще один проем, небольшой, — выходит прямо к очагу.



— Наверно, угорали от дыма, находясь внутри, когда дуло с севера? — спрашиваю друзей-робинзонов.
— Вовсе нет — тут у нас система тяги предусмотрена: ногам тепло, а дым внутрь не попадает... Парни на соседнем острове тоже очаг рядом с жильем поставили. Только жилье у них было так себе — обыкновенный шалашик.
— Ну и что?
— Да то, что однажды ночью подул северный ветер — спалил их шалаш дотла. Они, бедняги, чудом выскочить успели. Зато кеды и свитера здорово подпалили. Посидели они у костра ночь-другую, задубели вконец и выбросили красный флаг — сдались, значит. Такие вот дела...



Остров Дружбы средних размеров: метров сто в длину и двадцать в ширину, — похож на спину здорового кита.


Идем осматривать остров. Что до растительности, тут ее и правда кот наплакал: редкие тощенькие сосенки и елки, кое-где торчат, точно палки, высохшие березы. Гляжу — и ягод с грибами почти нет. Да и грибы — одни поганки и редко — сыроежки. Кругом — изгрызанные безжалостными северными ветрами голые валуны. Западный, южный и северный берега более или менее пологие, восточный — крутой, обрывистый.
— Выходит, с пропитанием у вас гут не очень? — спрашиваю Сергея с Игорем.
— Да уж, с едой пришлось туговато, что и говорить, особенно поначалу. Рыба, так та только под конец пошла — зато тут полно лягушек. Их, в основном, и ели: потрошили и варили с листьями иван-чая, чтоб не так противно было. Личинками муравьев питались, по вкусу — все равно что грецкий орех или что-то в этом роде... В общем, чтоб совсем с голодухи умирать — нет, такого не было.



Между тем с севера быстро надвигалась, разворачиваясь громадным веером, сплошная серая пелена дождя. Мы недолго думая кинулись к хижине — и один за другим забрались внутрь. Хижина свободно вместила нас четверых. В следующее мгновение на остров обрушился ливень.
— Крыша-го выдержит? — вскинув голову, спрашиваю ребят.
— Час, может, и выдержит, а потом пробьет.
— А раньше выдерживала?
— Еще как держала. Мы тут пережили не только дожди — холода. Ночами иной раз было градусов семь-пять, не больше, — пар изо рта даже валил.



Под напором ливня яркое пламя в очаге сразу сникло — костер, затухая, начал дымить. Однако, что примечательно, ни одной струйки дыма к нам внутрь не попало — тяга действительно работала отменно.
— Ну, и как же вы тут жили-поживали? Вернее сказать — выживали?
— Да жили себе потихоньку. Правда, сразу настроились — не выживать, а так, чтобы жить. Остров, хоть он и никудышный, стал, для нас живым существом. И мы к нему так и относились — как к другу, как к брату.
— В базовом лагере нам сказали, что вас поначалу не хотели высаживать вместе. Какие-то там тесты показали, дескать, что по характеру вы оба лидеры — и, стало быть, несовместимы. Это правда?
— Да, так оно и было. Но мы твердо настояли, что будем только вместе, только вдвоем — чтобы как в жизни. Ведь мы и в жизни неразлучны — всегда вдвоем.
— Ах, вон оно что! — говорю. — И на вас, значит, решили эксперименты ставить — поглядеть, перессоритесь вы или нет...
— Что бы они себе там, в лагере, ни думали, мы никогда не поссоримся. Остров еще больше сплотил нас, укрепил нашу дружбу. Мы тут живем, как один, единый организм. Все только поровну.
— Кстати, — говорю, — как вы распределяли между собой роли? Ну, то есть кто из вас был Робинзоном, а кто Пятницей?
Ребята смеются:
— Да нет, ролей мы не распределяли. Все решали сообща — по принципу первой необходимости. Но сначала взвешивали, как говорится, все за и против. Вот и хижину каменную тоже вместе решили ставить — так оно вернее, надежнее. И потом, с точки зрения экологии, жилье, что называется, «чистое». Крыша — один сушняк. Лапник обрывали только нижний. А мох... кстати, служил нам и пищей.
— И все-таки чем вы занимались все это время? Ведь тут, наверное, с тоски можно свихнуться?
— Первое время работали не покладая рук, благо, еще держались белые ночи. Спать старались днем — когда тепло. Вообще-то, тяжелее всего пришлось первые шесть дней постоянно дули ветры, то с севера, то с северо-востока. Потом дожди зарядили... В общем, жизнь у нас поначалу как бы ползла в горку. А уж после как будто пошла по равнине. И жили мы по такому расписанию: работа — сон — еда. Короче говоря, всего по чуть-чуть. Мы не только хижину построили — даже холодильник соорудили: вырыли яму, обложили травой, а сверху мхом прикрывали. Это — чтобы рыбу хранить. Последние несколько дней клев был неплохой.



А что до тоски, в лагере нас и правда предупреждали: самое страшное — скука, от нее действительно недолго сойти с ума. Но, если честно, нам скучать не приходилось — сперва ни одной свободной минуты не было. А когда появилась, стали думать — о многом задумывались.
— О чем же, если не секрет?
— Да какой там секрет! Дом, конечно, вспоминали, родителей...
Немного помолчав, Сергей вдруг говорит:
— Вот вернусь домой — кинусь к матери. Скажу: «Мамочка, родная, как же я тебя люблю. Раньше я об этом и не думал…»
А Игорь прибавил:
— Это точно. Чего мы раньше недооценивали, так это домашний уют. Верно говорят — большое видится на расстоянии... То же самое и с нашей дружбой. Теперь мы себя проверили. Теперь нас и правда водой не разольешь.



Потом, остров прекрасное место, где можно проверить себя на прочность: крепкий духом здесь крепчает еще больше, а слабый, он просто ломается, даже деградирует. И выбрасывает красный флаг — чтоб скорее отсюда сняли.
— А вы, гляжу, своему флагу нашли другое применение?
— Да, разорвали пополам и обмотали половинками голову. Эти красные повязки — наши талисманы...


Тем временем дождь уже с полчаса как закончился. Где-то вдалеке послышался знакомый рокот: это, конечно же, Николаев — за нами.
Один за другим выбрались на свет божий. А вот и Юра на «казанке». Кричит:
— Ну как вы там, небось промокли до нитки?
— Да нет, как видишь. Спасибо ребятам — такую хижину отгрохали! Только пара капель просочилась — всего-то делов. Да что — мы? Главное — аппаратуру спасли. А то твой тезка — Масляев уж больно переживал: ведь она для него дороже золота...



Прощаемся с ребятами — Сергеем Шторком и Игорем Потапкиным. Завтра обоих снимут с острова Дружбы. И каждый из них, уже в базовом лагере, произнесет торжественную клятву робинзонов.


Сергей с Игорем пока не знают, что еще через день их назовут победителями «Робинзонады-95» среди юношеских пар. Но мы уже знали. Вернее — догадывались. Так оно и вышло.


Игорь Алчеев | Фото Юрия Масляева

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/1278/
 

 


 

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


Другие новости по теме

    Template not found: /templates/Default/relatednews.tplTemplate not found: /templates/Default/relatednews.tplTemplate not found: /templates/Default/relatednews.tplTemplate not found: /templates/Default/relatednews.tplTemplate not found: /templates/Default/relatednews.tpl

 


Комментарии (0)

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.